«Господи, дай, чтобы я всегда желал большего, чем могу сделать»

Микеланджело Буонарроти

Для творчества всегда необходимо как минимум два импульса: тот, что исходит непосредственно с небес, и другой – рождённый из сугубо земной среды, где творит художник… Работая над книгой «О живописи», я уже начал писать о расцвете Барокко, но что-то мешало приступить к данной теме. И я снова вернулся к Позднему Возрождению – почувствовав, что пропускаю крайне важный аспект, без понимания и анализа которого невозможно правильно осмыслить всю динамику формирования мировой живописи. И тут, прежде всего, следует начать с понимания контекста происходящих процессов – в то самое время, когда рушились стереотипы: тема Античности тесно переплелась с христианскими сюжетами, а полотна заполнили придуманные цвета да ломаные линии. И всё происходит на фоне того, что Италия, как родина Возрождения, стала катастрофически быстро утрачивать экономическое и политическое влияние колыбели Возрождения – оказавшись тем сладким пирогом, что рвали на части Франция и Испания (позже к ним с готовностью присоединилась Англия и даже Германия!). Атмосфера культа гуманизма и красоты, царившие прежде, сменилась всесильем религиозных реакционеров. Богатые города Италии (и так страдавшие от постоянных междоусобных войн!) подвергались грабительским набегам. Единое культурное пространство было подорвано, а культ красоты почти повсеместно сменился культом силы и жестокости завоевателей. Экономический рассвет плавно перетекал в закат. Постановление Тридентского Собора прямо закрепляло за католической церковью контроль над художественным творчеством, ввело цензуру и резко сузило саму возможность художникам творить вне жёстких религиозных доктрин и догм. Что и привело к миграции части художников из Италии в другие страны, усилившей тренд на угасание. Но импульс Высокого Возрождения являлся настолько мощным, что (даже в дыму сражений и общего упадка!) он не мог просто так уйти в небытие. То там, то здесь возникали новые имена и направления – молодые побеги Позднего Возрождения стали, словно после пожара, прорастать мощным деревом в других географических пространствах, особенно в северной Европе. Именно в тот период (несмотря на всю нестабильность, а может и благодаря ей!) начался переход от авторских мастерских и цехов – к созданию первых художественных Академий. Пионером стала Академия рисунка во Флоренции, открытая в 1563 году. И вскоре после этого, в 1584 году, братья Карраччи основали в Болони Академию с претенциозным названием «Вступивших на правильный путь». В основе учебного процесса лежала доктрина о необходимости глубокого и всестороннего изучение художественных методов и приёмов великих мастеров живописи. Но процесс обучения потребовал и теоретического осмысления самого художественного наследия, что вызвало к жизни литературные работы по теории живописи, к каким безусловно относится выдающейся работа «Жизнеописание наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» Джорджо Вазари, напечатанное в 1550 году и включавшее в себя 178 биографий его современников. Своим эпохальным трудом автор не только заложил основы будущего искусствоведения, но также и проложил путь к множеству новых художественных дисциплин. В течение ближайших пятидесяти лет художественные Академии возникли во всех крупнейших столицах европейских государств, с обширными штатами учителей и теоретиков – чем положили водораздел между профессиональными живописцами-академистами и ремесленниками- примитивистами. Данное обстоятельство определит на будущие времена два непримиримых вектора движения художественного процесса: у каждого из них сложится собственная питательная среда, потенциальный «социальный заказчик» и зритель… А. Бронзино, Пармиджанино, Челлини и многие другие профессиональные живописцы стали звать себя «художниками-маньеристами» и копировать стиль творцов Высокого Возрождения. Особенно высоко ценился ими Микеланджело, свободно относившийся к принципам классического искусства, а посему возведённый маньеристами чуть ли не в Абсолют. Именно маньеристы культивировали изображение человеческого тела в неестественных позах, широко применяли изломы линий при изображении композиций. И они же поставили на поток выписывание портретов современников, так как за это платились большие деньги. В этой связи хочется особо выделить работу Пармиджанино «Мадонна с длинной шеей». И, конечно, Иеронима Босха, писавшего картины в стиле «алла прима» – живописца, кому до сих пор нет равного в столь непростой задаче изображения человеческих эмоций средствами художественного выражения. Мне кажется, что именно картины Босха, с особым художественным языком, – как раз и стали ответной реакцией на весь консерватизм той сложной эпохи. Найдя затем продолжение в работах Брейгеля Старшего и многих других представителях Северного Позднего Возрождения. Может, именно поэтому картины Босха так высоко ценил коллекционер и тонкий ценитель живописи, король Испании Филипп Второй, скупавший все работы живописца. Понимая, что приобретает не только самый мощный памятник современности, но и высочайшую вневременную ценность художественной мысли человечества. Именно Босх создал особый Космос, где уместилась вся история человечества – с его страхами рождения и смерти, с всепожирающими монстрами, странным образом уживавшимися с ранимостью человеческих душ, с детскими эмоциями во всей их первозданной свежести. Необходимо отметить, что в ту сложную эпоху и в других сферах – таких как литература, в лице Сервантеса и Шекспира в Англии, Лопе де Вега и Рабле (с пятитомным романом «Гаргантюа и Пантагрюэль») – также создавались шедевры, откуда со временем выросли важные художественные методы и эстетические предпочтения. Но без анализа работ Никколо Макиавелли и Мишеля Монтеня, появления утопий Томаса Мора и Кампанеллы – анализ времени будет неполным. Считается, что каждая эпоха имеет начало, наивысший взлёт и угасание. Но Позднее Возрождение сохраняло в себе реалистическое направление – в лице гениев Тициана и Веронезе Тинторетто. Можно сказать, оно стало мостом в другую историческую эпоху, что мы называем Барокко. Но если бы меня спросили, через какие имена художников можно выразить всю противоречивость и сложность описываемого времени, то я бы прежде всего выделил Иеронима Босха и Тициана. Два взаимоисключающих (по творческому подходу) гения – своего и не только времени! Являющие собой мощные ветви одного дерева, называемого поздним Европейским и Северным Возрождениями. Они впитали в себя все интеллектуальное и эстетическое богатства эпохи. Космос Босха и его демоны Странно, что фанатики инквизиционного трибунала не сподобились сжечь на костре – как и Джордано Бруно! – Еруна Антонисона ван Акена, более известного как Иеронима Босха (взявшего творческий псевдоним по названию города, где родился и прожил всю свою скромную жизнь). Нет художника более парадоксального, более мистического – чьё творчество настолько ярко пронизано демонизмом и чертовщиной. Творца, что через придуманные собственным воображением символы и знаки раскрыл всю внутреннюю суть соплеменников. Когда инквизиция сжигала на костре Джордано Бруно, а Галилей испуганно каялся, отрекаясь от исповедуемых идей – человечество всё так же рожало детей, умирало от чумы, пьянствовало, молилось, выживало в бедности и богатстве, со страхом глядя в завтрашний день. Суть творчества Босха оказалась крайне многослойной – по отношению к дикой реальности: с горящими кострами инквизиции, с ангелами на стенах церквей и ежедневными смертями, в окружении которых творил художник. Задолго до работ Зигмунда Фрейда и полотен Сальвадора Дали – Босх при помощи кисти и красок применил метод анализа бессознательного в человеке. И результаты данного анализа – при совмещении несовместимого, целого набора демонов и безобразных чудовищ! – вылил, как ушат с помоями, на зрителей. Но вот что странно: в век поиска ереси и неистовой борьбы с ней, картины Босха стали признанными шедеврами. Хотя от них шарахались и с отвращением отводили глаза. Но именно то, что изобразил художник, притягивало своим омерзением и ужасом – воплощая потаённый людской психологизм и космическую фантасмагорию на одном полотне. Что и представляло, собственно, саму жизнь в её крайних проявлениях! Полотна Босха стали высоко цениться и активно покупаться, породив целую плеяду художников подражателей. Где точкой апогея его последователей стал Брейгель Старший – великий фламандский художник, объединивший в своих работах психологизм и космическую бесконечность, властвующую над земной суетой. Такого понимания безумия до этих художников просто не существовало – и не будет после них. Они создали особый мыслящий мир, где внутри разместили человечество во всей его интеллектуальной и духовной наготе… Такое подвластно только гениям! Тициан – совсем иная крайность данного процесса. Он – летописец времени сильных характеров. Его портреты – энциклопедия своего времени, где красота внутреннего мира человека отображена на лице. Да, здесь заметно влияние школы Леонардо и Рафаэля, чьими методами Тициан овладел в совершенстве. Но он пошёл дальше – работая с жирными красками (особенно с его любимыми красным, чёрным и белым), создавал полотна, опираясь на глубину творческого воображения. И никакого «алла прима» (что подразумевает за один творческий акт закончить работу: «пока не высохла краска») здесь никогда не применялось. Каждая его работа, начатая и отставленная в сторону, ждала нужного часа – неделями или месяцами. Порой стоя развернутой изображением к стене – и так дожидалась своего часа, когда мастер приступит к работе и уберёт из жирного куска краски всё лишнее. Как он мог, максимально ограниченно используя кисти, при помощи пальцев и ладони создавать перетекающие друг в друга тона на бессмертных полотнах? Ведь как известно, в конце жизни он полностью отказался от кисти и других инструментов – став писать только пальцами. Что сродни музыкантам, что кончиками пальцев могут чувствовать музыку, посредством струн и клавишей. Возможно, Тициан достиг удивительного умения «ощущать цвет» кончиками пальцев. Хотя это только мои предположения... Но точно известно, что Тициан любил жизнь и красоту окружающего мира, гениально переносив пережитое на полотно. Мы знаем, что он очень мало работал с живой натурой, а черпал образы из глубин подсознательного. И раскрывая всю красоту человеческого тела, полностью отказался от солнечного света на полотне – создавая фон, что зарождался в его фантазии. Он, конечно, сильно рисковал, рисуя женские фигуры (наполненные очарования и сексуальной чувствительности!) в эпоху господства ханжества. Но Тициан чувствовал и безмерно любил женское тело, любовался им. А затем эту любовь и восхищение воплощал на холсты – может, именно потому уже при жизни был объявлен гением? Один из немногих творцов, кто прожил жизнь, полную почёта и славы за талант и трудолюбие, при том не имевший проблем со Святой инквизицией. Я бы сравнил Тициана в живописи – с Оноре де Бальзаком в литературе (написавшем, за короткую полувековую жизнь, более 90 романов; при том создав полную галерею светской жизни Парижа!). Тициан за свои 88 лет создал (по разным оценкам) от трёхсот до пятисот художественных полотен, не считая больших алтарных проектов и других работ. Целая вселенная!.. * Период, называемый Позднее Возрождение, проложил путь к новому художественному витку в Искусстве, что исследователи «окрестили» Эпоха Барокко. Но о ней мы поразмышляем чуть позже.